«Мы что, звери в зоопарке?» Ига Швёнтек — о тотальной съёмке на Открытом чемпионате Австралии

После поражения в четвертьфинале от Елены Рыбакиной Ига Швёнтек высказалась предельно жёстко: «Мы вообще теннисистки или звери в зоопарке?» По её словам, в Мельбурн-парке камеры ловят каждую эмоцию — даже там, где спортсмены рассчитывают на тишину и возможность прийти в себя.

За день до этого в сеть попало видео с Коко Гауфф: она разбила ракетку в зоне, которую многие игроки воспринимают как закрытую от эфиров. Американка уже говорила, что на турнире «единственное по-настоящему приватное место — раздевалка», и просила вещателей фильтровать моменты, которые совсем не обязательно делать достоянием мира.

В Мельбурне камеры стоят повсюду — на парковке, в тренажёрном зале, в переходах. Саму Швёнтек показывали то лежащей с закрытыми глазами перед матчем, то спорящей на входе из‑за пропуска — почти как когда-то Роджера Федерера. «Мы должны быть видны на корте и на пресс-конференции — это наша работа. Но превращаться в мем из‑за забытого бейджа — точно нет», — добавила Ига.

Она напомнила, что на Уимблдоне и «Ролан Гаррос» есть закрытые зоны, где можно спокойно размяться без зрителей и камер: баланс интересов возможен, если его действительно искать.

Организаторы отвечают, что баланс — их приоритет: ежегодно прибавляют «тихих комнат», пространств для тактики и восстановления, зон сна, медицинских и велнес‑кабинетов. А закулисные камеры, по их версии, стоят лишь на маршруте к корту и помогают болельщикам «лучше узнать личность спортсмена». При этом они заверили, что готовы прислушиваться к обратной связи.

Но скепсис игроков понятен. Турнир давно славится экспериментами: то проведут шоу-матч «до одного розыгрыша», то запустят анимационный проект о теннисе, то посадят тренеров за спинами спортсменов. Зрелищности это добавляет, но не всем зашло — особенно когда речь о личном пространстве.

Джессика Пегула вспомнила, что тема камер поднималась «много лет назад»: тогда хотя бы развесили предупреждения, однако в этом сезоне, по её ощущениям, стало только жёстче. Ещё раньше спор разгорелся, когда в эфир попали кадры рыдающей Петра Мартич сразу после тяжелейшего матча. Тогда многие говорили о «мире Большого Брата» — и что приходится с этим смиряться.

Похожие форматы используют и другие турниры — почти круглосуточные закулисные эфиры давно стали нормой. Игроки не против «живых» кадров — смешных пересечений в коридорах, шуток на велотренажёрах. Но когда в кадр попадают самые болезненные минуты, как отметила Аманда Анисимова, «неприятно прежде всего то, что у спортсменки не спросили согласия».

Пока Швёнтек не верит, что в Мельбурне что-то резко поменяют: «А смысл?» Но, кажется, дискуссия перешла в стадию, когда турнир придётся не только «наращивать тишину», но и чётко размечать границы. И делать это не ради красивой картинки, а ради людей, за которыми мы вообще-то смотрим ради тенниса.